Моя учёная ситуация препятствует чаще записи из-за того, что у меня всегда есть больше чтения, чем я реально умею дочитать – так что, к сожалению, писать новые записи мне менее приоритет сна. На самом деле, новые записи мне третий приоритет после письма художественной литературы и сна. Зато теперь мне стало чуть стыдно, а написала. Особенно вам, дорогой читатель.

Говоря о чтении, я не обновляла список с семинара по Ахматове. Он будет удваиваться.

Во всяком случае, я думала наверное вам более интересно читать настоящую культурную комментарию вместо интенсивного самоанализа я написала и решила не опубликовать, по этому наслаждайтесь этими сравнениями литературной учёбы.

Курс который сейчас израсходует мою жизнь – конечно тот четвертокурсный по истории русской литературы 1945-91. Самый подобный курс, который я послушала в США – обследование американской литературы, часть требований специальность английской литературы. По этому сравню эти два.

1. количество чтение
Оба курсов требуют владение огромного количества текстов и заостряют внимание на накоплении знакомство с шире размахом произведений других литературных курсов я раньше послушала, которые подробно занимаются критикой более ограниченными текстами. Так что, это ничего нового.

Трудно сказать какой курс имеет повсюду больше нагрузки, но хочется назвать русский курс – хотя мне бы так казалось, как иностранец. Тоже трудно сказать более полезно ли мне как несвободно-говорящий читатель подход обследования или подробный подход. Курс Миддлбури по серебряному веку обязательно использует подробный подход – самый большое произведение мы читали на неделю было Крейцерова соната. Самая большая нагрузка которую мы читали в курсе послевоенной литературы являлась четыре романа и два длинных текста критики. Каждый подход имеет свои назначения – в курсе по серебряному веку я гораздо лучше владею каждым текстом, но в курсе по послевоенной литературе я лучше понимаю период в целом.

2. занятие
Оба американских и русских курсов вели лекциями, но по-разному. Светлана Сергеевна, преподаватель русского курса, вообще нам читает лекцию без пауза в сложном научном стиле за 90 минут – я яростна пишу всё, что успею, а русские студенты небрежно слушают. Большинство лекции обычно обращает внимание на широких литературных тенденциях или культуре данного периода, а наверное только треть лекции на специфических текстах этой недели. Профессор Нелсон американского курса тоже построил курс на основе лекции про литературную историю и культуру периодов, но когда пришлось обсуждать наши тексты, он вел студентов применять тексты лекции. Если ты не подготовился к занятию, было бы сразу очевидно. Одно занятие он сам вел прото-фрейдистской анализ «Ворона» а я слушала в восторге, но иначе производительность занятия была частично наше дело.

3. ожидания от студента
По взгляду Светланы Сергеевны, полностью возможно, что я никакой текст не читала. Нельзя доподлинно сказать во время занятия если я делала вид как «гмм да, действительно, соцреализм», а количество чтения уже чуть-чуть больше, чем я умею дочитать с полной нагрузкой курсов. Она безусловно не ожидает, что я всё дочитаю.

Дело в том, что по моему она не ожидает, что никто не всё дочитает – несмотря на то, что список называется «обязательные тексты». Никто не ожидает, что студенты всё дочитают. Я показала хозяйке список, а она сказала—Боже мой, никто всё это не будет читать. Наши ребята Миддлбури то же самое сказали. Я знаю, что русские студенты наверняка большинство этих текстов уже читали в школе, но мы все читали «Ворона» в школе и всё равно перечитали к занятию. Студенческая культура мне чуть непонятна – если написано на списке, конечно же я это читаю. Хотя бы пытаться. Это даже не вопрос. Но когда Светлана Сергеевна переходит к специфическому тексту в течении лекции, она спрашивает кто читала то произведение и может несколько поднимают руки. А это считается нормально.

Она тоже, видимо, не ожидает, что я сделаю домашнее потребовано русских студентов. От необязательного проекта я отказалась потому, что я знала настолько трудно будет только подготовиться к экзамену, но когда я спросила несколько вопросов насчет нашей задачи реферата она очень удивилась, что я даже его напишу. Она улыбалась и сказала—Ты хочешь чтобы я прочла твой тоже? Я сказала—Если возможно, пожалуйста. Может быть иностранцам тоже не надо сдать экзамен? Даже если Светлана Сергеевна говорит да, Дейвидсон говорит нет.

4. письменная работа
Ещё про этот реферат. В курсе Нелсона, а в каждом другом литературном курсе я слушала, есть несколько коротких докладов и большой в конце. Это также бывает в русском курсе, хотя я некоторое время не поняла разницу между рефератом и докладом. Дейвидсон чаше всего требует от нас доклады – то есть, применяй по крайне мене один подход критики к по крайне мене одному тексту. Светлана Сергеевна требует от нас несколько рефератов. Реферат – более как обзор литературы (менее снисходительно, отчёт книги) в котором студент обобщает анализ данной статьи и может добавлять своё мнение в конце.

Когда Нелсон (с каждым другим профессором Дейвидсона) назначает доклад, все инструкция и ожидания очень ясно написаны в формальном документе задачи. Знаешь точно что должно быть в докладе, а вопросы вообще касаются методологии. У нас есть «реферат» написано рядом с крайним сроком и якобы обязательными текстами, а одна неделя до крайнего срока Светлана Сергеевна нам напоминала что скоро пора, а можно или написать руками (хахаха нет) или распечатать и привести на занятие. О теме реферата я пока не была уверена, а я ей спросила после урока точно какая задача, во случае того, что она её отправила студентам на списке эмайла от которого я отсутствовала. Она мигала и сказала—Социалистический реализм, конечно.

Соцреализм, даже ограничен к литературе – огромная тема.

Потом я вспомнила, что мы пишем реферат, не доклад, а ответ «социалистический реализм» на самом деле значит (весьма значительная) статья Абрама Терца «Что такое социалистический реализм». Тогда мне меньше мешало большое количество обобщения потому, что студенты послевоенной советской литературы должны знать эту статью практичеси наизусть.

В заключении – в смысле количества работы, это самый тяжелый курс я когда-либо слушала, а в смысле трудности работы, он самый лёгкий. По крайне мере я смогу сказать, что я послушала четвертокурсное обследование послевоенной советской литературе в РГГУ, и звучит очень выразительно.

ПС: Сегодняшняя лекция была на теме фантастики и литературы гротеска. Светлана Сергеевна нам рассказала наверное двадцать минут про Стругацких, а даже касала (чуть-чуть) темы моего тезиса. Уместность подтверждена.


My current academic situation precludes frequent updates in that I always have more reading than I can realistically accomplish, so blog writing has unfortunately taken second priority to sleep. Actually, blog writing has taken third to fiction writing and sleep. But now I’m starting to feel guilty about it, so here goes. Just for you, dear reader.

Speaking of reading, I haven’t updated the reading list since the Akhmatova seminar, that sucker’s going to double in size.

In any case, I thought it would be more interesting to post some actual cultural commentary instead of the intense introspection I’ve written and decided not to post, so enjoy some comparisons of literary academia.

The course which is consuming my life is, of course, the fourth-year course on the history of Russian literature 1945-91. The most analogous course I’ve taken in the States would be that survey of American literature that makes up part of the English major requirements, so I’ll use that for comparison.

1. quantity of reading
They both involve juggling an enormous quantity of texts and focus on accumulating familiarity with a wider sample of works than other lit courses I’ve taken, which use a far more limited selection of texts to exercise criticism in finer detail. So this is nothing new.

It’s difficult to say which course had a greater workload overall, but I’m tempted to say the Russian one – although it would certainly seem that way to me, being foreign and all. It’s also difficult to say whether as a second-language reader the survey approach or the fine-detail approach is more helpful. My Middlebury course on Silver Age literature definitely takes the detailed approach – the most we’ve ever had to read for one class was the Kreitzer Sonata. The most I’ve ever had to read for post-war lit was four novels and two lengthy critical texts. They serve their different purposes; in the Silver Age course I feel I have a much more reliable understanding of each text, but in the post-war course I feel I have a greater understanding of the period as a whole.

2. classtime
Both the American and Russian survey courses were overall lecture-based, but what we actually do in class differs greatly. Svetlana Sergeevna of the Russian course literally speaks at us without pause (in high academic style) for 90 minutes at a stretch – I furiously write everything I can catch, the Russian students casually listen. There is zero student input. The majority of the lecture tends to focus on broad literary tendencies or culture of the given period, with probably one third on the specific texts assigned that week. Dr. Nelson of the American course also structured his course around lectures on literary history and culture of various periods, but when it came to discuss our specific texts, he led student discussion applying the texts to the lecture. If you had not done the reading for class, it would be immediately and painfully obvious. There was one lecture in which he talked us through a proto-Freudian analysis of “The Raven” and I listened in stunned awe because it was brilliant, but otherwise we were partially responsible for the productivity of class.

3. expectations of student
From Svetlana Sergeevna’s perspective, it’s entirely possible that I haven’t read a single text. There’d be no way to tell during class if I put on my ‘hmm yes, quite right, socialist realism’ face, and the quantity of reading is already slightly more than I can handle on a full course load. She certainly doesn’t expect me to have read all of it.

The thing is, I don’t think she expects anyone to have read all of it – despite the fact that the list is entitled ‘required reading.’ No one actually expects the students to read all of it. I showed the reading list to my host mother and she said, “Good God, no one’s going to read all that.” The Middlebury folks said the same thing. I know there is the expectation that the Russian students have already read most of these texts in high school, but every single one of us had read “The Raven” and we were still expected to have looked at it again for class. The student culture is a little baffling: it’s on the reading list, of course I’m going to read it. This is not even a question. But when Svetlana Sergeevna switches to a specific text in her lecture, she still asks who has read the work in question and a couple of hands might go up. This is treated as normal.

She also does not seem to expect me to hand in the work required of the Russian students. The optional final project I declined to take on because I knew I’d have my hands full just catching up for the exam, but when I asked a few questions clarifying our paper assignment she was quite surprised that I was actually going to write one. She looked quite pleased and said, “Oh, you want me to read one from you too?” I said, “Yes please, if it’s not too much trouble.” Does being foreign exempt me from the final as well? Sventlana Sergeevna might say yes, but Davidson says no.

4. written work
Another thing about this paper. For Nelson’s course, as well as every other lit course I’ve ever taken, survey or not, there are a few shortish papers and one huge one at the end. This is also true of the Russian course, except that it took me a while to realize the difference between a ‘referat’ and a ‘doklad.’ Davidson tends to assign the equivalent of a doklad – take at least one critical method and apply it to at least one text. Svetlana Sergeevna has assigned a couple of referats. A referat is more along the lines of a literature review (less charitably, a book report) in which a student summarizes the argument of a particular article and throws in a bit of analysis at the end maybe.

When Nelson (along with every other Davidson professor) assigns a paper, all instructions and expectations are very clearly spelled out in a formal assignment document. You know exactly what the paper should be, and questions tend to be on methodology or other such concerns. We had ‘referat’ written next to the due date on our syllabus along with our ‘required’ texts, and two weeks before the due date Svetlana Sergeevna reminded us in class that our referats are due soon, we can either hand-write them (hahaha no) or print them and bring them to class. What the referat was on I was still not entirely sure, so I asked her after class the precise assignment of the paper, in case it had gone out in a mass email that I wasn’t part of. She blinked at me and said, “Socialist realism, of course.”

Socialist realism, even limited to literature, is an enormous topic.

Then I realized that we were writing a referat, not a doklad, and by ‘socialist realism’ she meant the (massively historically significant) article “What is Socialist Realism?” by Abram Terts. This makes me less bothered about the high quantity of summarizing involved in a referat, because students of post-war Soviet fiction should have that particular article nearly memorized.

So in conclusion: in terms of quantity of work, this is the most difficult course I’ve ever taken; in terms of difficulty of work, it’s the easiest. At least I can say, “I took the senior-level survey of post-war Soviet literature at RSUH,” and it will sound terribly impressive.

PS: This week’s lecture was on science fiction and literature of the grotesque. Svetlana Sergeevna spent a good twenty minutes on the Strugatskies, and even touched (a bit) on my thesis topic. Relevance: confirmed.

Advertisements

Точное представление моей жизни / Accurate representation of my life

[Housekeeping note: I’m going to go ahead and post the English half of this and save the translating for tomorrow; I’m exausted. Complaints that I’m a disgrace to my field and academia at large can be directed to the Russian department of Davidson College.]

(Post dedicated to Avery, who demanded it.)

I’m going to do something a bit out-of-character and get really sappy for a bit. Warning you now so you can skip this if you want.

Once or twice last semester I sat alone in a cafe and wrote an unpublished blog post just venting frustrations – I was lonely, my Russian wasn’t where I wanted it to be, I was sitting in a Starbucks because I didn’t know where else to go and I felt culturally guilty about it, I was very far from home.

The other day I spent most of the afternoon in a rather similar situation, with the most important details slightly shifted. If I was writing a short story about a foreign student drinking coffee in Moscow, I would end it here. I was just perfectly happy sitting alone in a cafe, and content this deep is rare enough that it’s worth noting.

I was at Coffee Bean, first of all, not the Starbucks on Belorusskaya. This is an important distinction. There’s not the same old view of Tverskaya (which is lovely) – it’s not any more impressive, just a little street corner with some apartments and some shops. It’s a Russian company with an English name, which appeals to my post-cold-war sense of irony, and the atmosphere isn’t anything radically hip – black-painted brick walls and some paintings on them. The music is always excellent, however. It is a little chain – I think there’s also one on Kuznyetskiy Most – but it’s not Starbucks. There were probably forty or fifty white and green balloons on the ceiling, not sure why.

I stuck around for two hours or so, which was probably wearing out the welcome I bought with my purchase of a large au lait, but the number of people intently staring at laptops was pretty comical. I felt a kinship with them. And I read various writing blogs and art blogs and feminist blogs, all in English, and I did not feel guilty about it at all. The language pledge is lovely and in real-life interpersonal communication I absolutely stick to it, but occasionally I just need to read some things in English. It’s like relaxing from ‘real reading.’ Most of last semester, reading in English always made me feel like a Bad Student. It’s possible that by now my Russian has progressed enough that I’m not frightened to lose it after reading the good ole’ native language a bit, that’s one luxury of being here a year. But that’s probably not all of it, judging by the way our last grammar lesson reminded me of my animosity with motion verbs. It might also just be that after how many months now I feel much more settled into the ‘foreigner’ mentality, in which daily life happens comfortably in Russian but from time to time I need a dose of home culture to keep the energy going.

Then in the course of chatting with a friend online, sitting in this Russian cafe and reading these American things, I had one of those fits of loving Moscow. Not in the sense of ‘that one who really loves Russia’ that seems to have become my epithet at Davidson, which I am both fine with and slightly annoyed by, but in the sense of looking out of this window at the myriad shades of grey and grey-brown (there is a very precise, lovely shade of grey I associate with Moscow (St. Petersburg has a different grey)), the piles of melting snow-dirt-sludge clogging the gutters, the jarring contrast of art nouveau next to Imperial architecture and all of it in various states of repair, the barely-noticeable snow that rarely leaves the sky, the blue oval street signs on the sides of buildings, the people rushing about in their mostly-black and their in-public faces, and feeling all the feelings about this city. In the way that I get pummeled on the walk to the metro by the freezing wind that gets funneled in from the center and grin like an idiot because it’s Moscow and it’s gorgeous. I do my best not to romanticize it terribly (rush hour on the metro will cure anyone of that (rush hour is half of operating hours)) – I’ll be the first to tell you it’s not the healthiest of cities. Doesn’t make me love her any less, here on the tail end of winter.

Warned you about the sappiness.

In other news, there’s an election on tomorrow. Check in here for exciting election coverage, from someone who has something more eloquent to say than ‘oh dear.’

Actually, I would like to throw in that despite all evidence pointing to an inevitable Putin victory and nobody being surprised at all, it has been wonderful to see an exception to the apathetic cynicism that has previously tended to characterize Russian citizens’ interaction with politics. I will also echo Natasha in saying that while everyone knows what the result of the election will be, how the public will react is less certain, and that is a bit frightening. Still, nothing’s gone horribly wrong yet.

I’d also like to point out that V for Vendetta aired on (tightly government-controlled) television this evening, which was an interesting choice.

On the literary front (hahaha are we finished with war lit yet), I have decided in a bold and delinquent move to not read the gargantuan socialist-realist novel assigned for this week (Life and Fate, if you’re curious – I’ll have plenty of time to read it for the doctoral defense). My reasons are threefold:
1. I can already feel my vision wearing down – or perhaps just whatever corner of the brain is responsible for processing written information. When reading from our Stylistics textbook in class became literally painful, I figured it was time to ease up for a week. I’ll do my best not to short-circuit this semester and get the eyeballs checked out when I get home.
2. Luckily, sufficiently detailed summaries are available on the internet.
3. It’s not a work officially touched upon in our seminars, it’s getting covered in lecture, and our quantity of texts is so large in general that not having read the whole thing is not going to doom me on the exam.
I’ll read enough chapters to get a sense of the style, but honestly. Soc-realism.

I just got a text from Maksim excusing himself from the Friends Meeting tomorrow on account of the election – he says “tomorrow and the day after will be very important days for my country and my future.” I raise a toast of tea to your future, Russia.

Никакая общая тема сегодня, просто несколько интересные заметки. Я пытаюсь писать чуть поменьше, но чаще.

Моя победа на этой неделе – я прочитала всё для курса по литературе после войны. Я даже прочитала самой большое произведение, В окопах Сталинграда, в течении 24 часа. Правда, мало спала, но всё закончила и теперь выспалась. (Продолжают увлекательные приключении литератора…) На этой неделе: Ахматова!

Мы с Максимом нашли работу раз в неделю вести занятие по английскому мальчику на третьем классе – Глеб, его зовут. До сих пор мы встретились только раз, но прошло гораздо лучше катастрофы последней попытки учить английский (ему было 5 лет, он никогда раньше не изучала английский, и совсем не хотел заниматься). Отец Глеба нам сказал, что он всегда получил плохие оценки (на 3 и 4, Боже мой) и когда они занимались домашкой дома он ничего не смог читать или говорить. Потом отец ушёл, а оказалось, что Глеб совершенно нормально понимает и читает, изучав только два года в школе. Максим знает все грамматические термины, о которых мне никогда не было надо думать, а я свободно всё произношу. Может быть ему трудно, что они всегда изучают английское произношение а у меня есть («очень чистый,» говорит Максим, но всё равно) американский акцент, но что делать. Первое занятие мы вели бесплатно как испытание, но мы пока не договорились насчет оплаты.

На самом деле, последные несколько неделей мне было довольно тыжяло позвонить домой и обменять языки. Я считаю себя более или менее красноречивой на английском, но я чувствовала как будто бы то, что я сказала не соответствовало с чем я имела в виду. Особенно когда я испыталась объяснить маме темы моих курсов, это было кошмар. Несколько раз мне было надо некоторые секунды искать английский слова (например, «church» или «conscious»), а несколько раз я просто случайно ответила по-русски, как я боялась может произходить в конце концов. Больше всего, часто моя речь на английсокм даже мне звучит странно, из-за привычных фраз и идиоматических русских выражений на русском. Иногда я чувствую, как бы я перевожу мысли на английском. Это хороший знак для моего русского, конечно, а может угрожающий для возвращения. Родителям: терпение, первые недели.

Как я уже отметила, я слушаю два курса «mainstream» в РГГУ, а это значит, что мне возможно рассматрывать Бог знает сколько лет графити на столев. Некоторые более интересные –
изображение Тройской битвы фигуркам
утонченное рисование женской рукы – это должно было студент искусства
многочисленные серпы и молоты, некоторые лучше других
«Sherlok Holmes»
то, что я почти уверенна было гномские руны Толкина
«если у вас история – слушайте…))»
«скучно…» – классика учебого графити

Я пытаюсь как сколько можно проводить время с нашими новыми ребятами – немного сложно, когда у нас мало занятия вместе, но они очень хорошая группа. Мы проводили прекрасный вечер в баре недалеко от университета на выходные 21-ого дня рождения – двойной праздник, на самом деле, мой и Джессики. Я пока не их познакомила с нашем кафе Братья Караваевых, но скоро буду.

Я наконец нашла Библию на русском – была маленькая скрытая комната в Библио-Глобусе, которую я никогда бы не нашла если бы я не искала. Потом Юлия мне предупредила не покупать больше книг… к сожалению, у меня ещё есть список.

У нас на этой неделе прогнозируют тёплую погоду – не холоднее -10 градусов, а в пятницу даже плус. Странно, для человека с юга, смотреть на прогноз погоды ноля градусов и думать, что это даже жарко. Но Юлия мне обещала, что ещё прохладнеет. Весна не придет до апреля.


No general theme today, just a few interesting notes. I’m trying to write a bit less long-windedly but more frequently.

My victory this week – I got through all the reading for my course on post-war literature. I even powered through the biggest work, In the Trenches of Stalingrad, in a 24-hour period. True, I didn’t sleep much, but I got it all finished and now I’ve caught up on sleep. (The fascinating adventures of a lit student continue…) This week: Akhmatova!

Maksim and I found work once a week tutoring English to a third-grade kid named Gleb. So far we’ve only met once, but it went worlds better than the catastrophe that was my last attempt at teaching English (to a five year old who had never studied English before and had no interest in starting now). Gleb’s father told us that he always got poor grades (Cs and Bs, God forbid) and when they worked on homework together he couldn’t say or read anything. When the father left, it turned out that Gleb can read and understand perfectly fine for having studied it only two years in grade school. Maksim knows all the grammatical terms I’ve never had to think about, and I have a native’s pronunciation. It might be confusing that Russians always learn British English and I have an (“very clean,” Maksim tells me, but all the same) American accent, but what can you do. We didn’t charge for the first lesson, as a trial run, but we haven’t yet settled the question of fees.

Actually, the last couple of weeks I’ve found it difficult enough to switch languages calling home. I consider myself more or less eloquent in English, but I’ve been feeling as though the things I manage to say do not match what I had in mind to say. (Oh look, there it goes again.) Especially when I tried explaining my courses to mum, that was a nightmare. A few times I’ve had to spend several seconds searching for English words (like “church” or “conscious”), and a couple of times I’ve just accidentally started off in Russian, as I feared might happen eventually. Most of all, my English speech often just sounds odd even to me, because of habitual Russian phrases and idiomatic expressions. Sometimes I feel as though I’m translating thoughts into English. This is a good sign for my Russian, of course, but perhaps an ominous one for my return. Parents: patience, the first week or so.

As I’ve already noted, I’m taking two mainstream courses at RSUH, which means I get a chance to examine heaven knows how many years’ worth of graffiti on the desks. A few of the more interesting–
a rendition of the Battle of Troy in stick figures
a remarkably sophisticated sketch of a woman’s hand – that must have been an art student
a great quantity of hammer-and-sickles, some better-drawn than others
“Sherlok Holmes”
what I’m fairly sure was Tolkien’s dwarvish runes
“if you’re in History – pay attention… =)”
“bored…” – the classic of academic graffiti

I’m trying to spend time when I can with our new folks. It’s a bit tricky when we don’t have many classes together, but they’re a lovely group. We went on a fantastic twenty-first birthday night out boozing that I did not expect to actually do – a double celebration, actually, mine and Jessica’s. I still haven’t introduced them to Our Cafe, the Brothers Karavaevy, but it’s only a matter of time.

I finally found a Russian Bible – there was a tiny hidden room at Biblio-Globus, which I absolutely would not have found had I not been searching for it. Then Iulia warned me not to buy any more books… unfortunately, I still have a whole list. Whoops.

The forecast this week gives us warm weather – no colder than -10C, and even positive temperatures on Friday. It’s odd for a Southerner to look at a weather forecast of 30F and read it as hot. But Iulia promises that it’ll get colder again. Spring never arrives before April.

Учёба опять начинала (по крайне мере, официальная учёба), по этому регистратор и офис финансов перестанут мне оправить всё больше резкие сообщения.

Я не почувствовала обычное эйфорическое облегчение начала нового семестра, но можно объяснить несколько причин, а ничего страшного.

1. Как я уже отметила, мне никогда не пришла эта отчаянная по-Холмсу скука, которая обычно мне ударяет в последних неделях зимних каникул. Хотя каникулы были долги, у меня было отличное количество исследование прочитать, а кроме этого Москва представляет многие культурные восторга: галереи, музеи, театр, архитектура.

2. Половина удовольствия нового семестра – случайно встретить с друзьями в студенческом центре. Не важно то, что вы отсутствовали только месяц. Всё равно, вы безумно рады друг друга видеть. У старых студентов (то есть, нас в троём) есть один курс вместе, но половина моих регулярные курсы РГГУ, а я там единственный иностранный студент. А по моему я уже описала как отсутствие кампуса влияет на студенческую культуру. Все эти люди мне незнакомые…

3. Расписание пока не решено. Больше об этом потом. Наверное в следующей неделе я почувствую менее нервно – вы знаете как я есть насчет расписания и их решения.

Насчет курсы самы, это семестр является странная комбинация совершенных курсов и хужой возможной синхронизации. Если всё получится как я надеюсь, будет так:

1. История русской литературы (1945-1991)
Этот курс я больше всего ждала, а безусловно самый тяжёлый. Я неофициально слушала предпосылку (1917-1945) настолько могла с тогдашним умением чтения – тогда я гордилась тем, что я прочитала Мы в течении девяти дней. (Теперь я уверена, что могла бы в один – два если очень занята.) Получив тематический план, мне немного запугивает, но я остаюсь оптимистической. На этой неделе, например, мы читаем две очень длинные стати и четыре поэмы. Поэма отличается от стихотворения в тём, что на английском название стихотворения написано кавычками, а название поэмы подчеркивают. Быть может я всё не дочитаю, но я уже прочитала большинство. Моя самая стремящаяся цель в этом году – успешно слушать именно этот курс. Увидим. Мне спокоит то, что если я просто проваливаюсь (маловероятно, но не невозможно), можно обменять оценкой летней программы.

2. Литература серебряного века
Я вначале сомневалась, могла ли я слушать два курсы по литературе, так как этот прежний будет марафон в гору, но когда преподавательница назначала рассказ Чехова четыре страницы я знала, что смогу. Это курс Миддлбури особенно для иностранцев, по этому лекции совершенно ясные и удобного темпа. В начале первого занятия мы заполняли короткую анкету спрашивая сколько лет мы учили русский язык, наши специальности, ожидание от курса, а каких авторов мы читали по русски и по переводе. Оказалось, что меня считает начитанным для иностранки – это очень ободряющий комплимент.

3. Введение в теорию перевода
Ещё курс РГГУ, а по субботам утром. Хотя мне кажется, стоит неудобства. К сожалению, я немного себя конфузила в первом занятии тем, что я была очень восторженная о решениях перевода для социолингвистических отличий русского и английского. Безусловно более восторженной, чем русские студенты. Преподаватель один из наименее импозантных, с которыми я до сих пор познакомилась – может быть как лингвист, его знакомство с полувыученными языками мне казалось удобно. Может быть благодаря его свитеру. Бог знает. А после целого семестра в университете, мне ещё было сложно найти аудиторию. Она скрытая в угле кафедры «арт дизайн», в крыле, присутствие об котором я раньше совсем не знала.

4. Стилистики
Если получится, я слушаю этот курс вместо грамматики. Это аспирантский курс, который утвердили для студентов на год, про очень строгый и специфический научный стиль писания на русском. Дело в том, что он (а тоже курс по грамматике высшего уровня) встречается по вторникам в 12.15 – когда курс по литературе после войны встречается, а я не готова отказать курс по литературе после войны. Мне необходимо слушать курс по грамматике/стилистикам, по этому у меня есть маленькая проблема. Я скоро узнаю, возможно ли изменить расписание, но до сих пор кажется маловероятно. Я решила до этого не волноваться.

Кроме этого, наши новые студенты прилетели и с надеждой выздоравливали от разницы во времени. Мы встретились несколько раз, прежде всего в Парк Горького кататься на коньках (самый большой каток в Европе, Марина сказала), а это было прекрасно. Разноцветные фонари и старые советские песни и глинтвейн. Изак ходил на собрание квакеров и наверное будет присоединиться к нам – он пока не познакомился с Максимом из-за того, что они пропустили по очереди последние две недели. Я надеюсь, что я смогу с ними встретиться отдельно чтобы лучше познакомиться – в группах мне гораздо меньше получается.

Франни (моя очень близкая подруга из Дейвидсона) была в Москве на пара дней до её выезда в Ярославль. Из-за того, что у неё не было русской СИМ-карты и она решила не привезти её ноутбук, было довольно сложно с ней встретиться, но мы пообедали с Наной и другим студентом Ярославля. Мы побежали в объятия друг друга и чуть не упали. Как-нибудь, необъяснимо, мы забыли фотографию снимать. Но билет по поезду в Ярославль стоят даже дешевле, чем я ожидала, по этому я обязательно буду её видеть ещё раз. Может быть на выходные – то есть, мои выходные, вос/пон.

А теперь, давайте увидим сколько этой поэмы я смогу победить.


Studies have started up once more (official studies, at least), so the Davidson registrar and financial office can stop sending me increasingly curt emails.

I didn’t feel the usual euphoric relief of beginning a new semester, but I can account for this in several ways, and it’s nothing to be alarmed about.

1. As previously noted, I was never afflicted with the desperate Holmesian boredom that usually seems to strike in the last stretch of winter break. While the break was remarkably long, I had an unlimited supply of delicious research to get through and Moscow is otherwise filled with cultural delights: galleries, museums, theatre, architecture.

2. Half the fun of the first week of a semester is pouncing on friends in the Union. It doesn’t matter that you’ve only been absent a month or so; you are beyond yourself with glee to see each other. The old gang (that is, the three of us) have one class together, but half of them I’m taking mainstream, as the only foreign student. And I believe I’ve already written on how the lack of a campus environment affects student culture. I haven’t the faintest who any of these people are…

3. My schedule still isn’t settled. More on that later. I’m sure next week I’ll feel less jittery about it. You know how I am about schedules and deciding them.

As for the courses themselves, my semester is an odd combination of the perfect courses regarding content and the worst possible timing. If everything works out the way I really hope it does, it shall be thus:

1. History of Russian Literature (1945-1991)
This is the course I’ve most been looking forward to, and without a doubt the hardest. I audited the prerequisite (1917-1945) as best I could with the reading skills I had – that was when I got through We in nine days and felt quite proud of myself. (Now I’m certain I could do it in one, two if I was quite busy.) Having received the syllabus, I am definitely intimidated but optimistic. This week, for instance, we read two lengthy articles and four poemas. The difference between a “poem” (стихотворение) and a “poema” (поэма) in Russian is the difference between putting the title in quotations and underlining it in English. I may not be able to finish, but I have read through most of it. My most ambitious goal for the year has been to successfully take this course. We’ll see how it goes. The good news is that if I honestly just fail it (unlikely but not impossible), I have the extra credit from the summer program to replace it with.

2. Silver Age Literature
I was initially hesitant to take two literature courses, in light of the uphill marathon that is the previously described one, but when the professor assigned a four-page Chekhov short story I knew I would be alright. This is a Middlebury course designed for us foreigners, so the lectures are perfectly clear and comfortably paced. At the start of the first class we filled out a short questionnaire concerning how many years we’ve studied Russian, our specialities, expectations for taking the course, and which authors we’ve read in Russian and in translation. It seems what I got through last semester qualifies me to be well-read for a foreigner, which was a very encouraging compliment.

3. Introduction to Translation Theory
Another mainstream course, this time on Saturday mornings. It looks to be worth the inconvenience, though. I’m afraid I made rather a teacher’s pet of myself the first day by being too enthusiastic about finding translation solutions for sociolinguistic differences between Russian and English. Definitely more enthusiastic than the Russian students. The professor was one of the least intimidating I’ve met so far – possibly as a linguist his familiarity with half-learned languages was comforting. Maybe it was his sweater. Who can say. Also, after an entire semester at the university, I still had a hell of a time hunting down the classroom. It’s tucked into a corner of the “art design” department, in a wing I previously did not know existed.

4. Stylistics
If things work out, I’ll get to take this instead of grammar. It was a grad-level course last semester that was approved for year-long students, on the very strict and specific academic style of writing in Russian. The thing is, this course (and in fact the upper-level grammar course as well) meets Tuesdays at 12:15 – the same time that postwar lit meets, and I am not willing to drop postwar lit. I’m required to take grammar/stylistics, so this poses rather a problem. I’ll know soon whether it’s possible to shift the schedule, but it doesn’t look likely. I’ve decided not to worry about it until then.

In other news, the new students have flown in and hopefully recovered from jetlag. I’ve met with them a couple of times, most notably ice-skating at Gorky Park (the largest skating rink in Europe, according to Marina), which was lovely. Colored lights and old Soviet songs and mulled wine. Isaac attended our Friends Meeting and seems interested in joining – he hasn’t managed to meet Maksim yet because they’ve been absent in turns the last two Sundays. I’m hoping to be able to meet with them separately to get to know each other, since meeting in groups just does not work as well for me.

Franny (a very close friend of mine from Davidson) was in Moscow for a couple of days before getting shipped out to Yaroslavl’. Since she didn’t have a Russian SIM-card yet and decided not to bring her laptop, it was a bit tricky contacting her to meet, but we got to have lunch together with Nana and another Yaroslavl’ student. We ran into each other’s arms and hugged so long we almost fell over. Somehow, inexplicably, we forgot to take a photograph. But train tickets to Yaroslavl’ are even cheaper than I expected, so I will certainly be seeing her again. Perhaps even over a weekend – that is, my version of a weekend, Sun/Mon.

And now let’s see what sort of a dent I can put in this poema.

(Запись опять из Библиотеки Ленина. Привет!)

Как доказывает моё онлайн присутствие, эти каникулы были спокойные. И долгие, между прочим – семестр в Дейвидсоне начал почти две недели назад а мне ждать ещё неделя. Но мама попросила за новую запись – это для тебя, мам.

Большую часть каникул я проводила одна, а это было прекрасно – особенно после прошлого года, когда время одна было кошмарное а не спокойное. Вообще «опыт учения за границе» как продают в брошюрах оказался идеальный для восстановления сосредоточенности на самом себе, на самом деле. Новая страна, новая культура, новый язык, новые люди, новый университет – единственный элемент совместности: себя. (И интернет, наверное, который может объяснить почему я не смогла бросить все блоги я обычно брошу во время семестра.) Я долго снова познакомилась со собой, и слава Богу, что я наконец-то в состоянии в котором мы со собой можем дружиться.

Окало недели назад я написала неизданную запись в [fit] духовного вдохновения о том, как совершенно вёл Бог мою жизнь, даже когда я была в смущения. Мой прошлогодний кризис, типа того, был необходимый шаг развития кого я есть и кого я буду – воспитания, честно – а если бы случилось иначе, я не знаю как я бы выжила. Я была в безопасном, знакомом, домашним месте, а Он мне вёл точно к те поддержке, которую я требовала, точна когда мне была нужна. На год пораньше или (даже хуже, если представляете) попозже была бы обязательно катастрофа. Я чувствовала как будто бы я потеряла контроль всего, который я понимала в своей жизни, но я всё время была под защитой. А теперь, когда я это узнала и научилась как поберечься, даже самые дустимические дни в Москве не подходят к обычным днём в прошлом году.

В отсутствии других планов или когда мне нужен день для себя, я часто искала новые кафе, бродила в галереи искусства, немного исследовала, начала ещё раз вязать, написала несколько письма, и переписала схему этого сотруднического романа, который мы с подругами по-интернету писали в школе (да на английском – я на отпуске). Крис мне научится как правильно писать одного из её персонажев. Пока погода была тёплая, я много гуляла по городу, но в двадцать градусов мороза я успеваю только на Арбат и обратно до того мне нужна горячая чашка чая.

Кроме этого, моя социальная жизнь немного усиливалась. Я всегда колебалась здесь писать когда я познакомилась с кем-нибудь новым потому, что вначале это совместно не получилось, но теперь я действительно связалась с несколько людьми. Некоторые люди мне посоветовали, «обязательно подружись с русскими как скоро можно, а не остаться внутри программы», и насчет этого первые несколько месяцев были обескураживающие. Но в ретроспекции, после первого семестра в Дейвидсоне у меня не было очень близких друзей, а это было на кампусе и на родном языке. Истощающая работа, дружиться – не как выбирать свитер. Но теперь у меня есть несколько маленьких групп с которыми я встречаюсь более или менее регулярно.

Я ожидала, что я бы погрузилась в исследования как обычно на каникулы, но я забыла обдумывать то, что Москва гораздо более интересно, чем Траутман, С.К. Я на самом деле менее читала, чем в прошлом семестре – частью потому, что вдруг мне пришло вдохновения пока я сидела с Хиллари в Старбукс на Белорусской (один из них) а совсем передумала мой тезис.

Прошлая версия была про библиографию Стругацких вообще и их колоссальная роль в советской фантастике, а я знала тогда, что эта тема слишком широкая. Но я вдруг узнала, что я обязательно должна писать тезис про цикл романов и новелл, который называется Мир Полудня потому, что первый роман, Полудня: 22-й век создает зенит человеческой цивилизации – а потом всё ужасно ухудшалось. Можно найти много критики про отдельные произведения Мира Полудня, а не про Мир сам как связная стройка. Мне действительно интересно его тридцатилетнее развитые – первый роман, изданный в 1960ом году, представляет совершенно прямой пример советской фантастической утопии, очень по Ефремову (логично, так как он был сильное влияние). Хотя пока время проходило и они мир продолжали строить, стройка стала более сатирической советской концепции прогресса, потом горько сатирической, потом мрачно горько сатирической. Деконструкция совершенно следует за советскую политическую историю, более того – после очень плодородного и оптимистического периода в 60-ых, у них был долгий сухой (даже скажем стоячий) период в 70-ых в котором мало написали а не очень хорошо, а потом снова энергичный и радикальный период в 80-ых. Они собирали один последний роман в котором они бы цивилизацию совсем рухнули, но никогда не закончили из-за смерти Аркадия в 1991-ом году. Это совсем красивое – совершенное. Заявка почти себя написал.

Вот всё сегодня – библиотека скоро закрывается. Я вам скажу когда я знаю, какие курсы я слушаю весной. Россия.


(Blogging from the State Library again. Hello!)

As evidenced by my online presence, this break has been a bit of a quiet one. And a long one, come to think of it; Davidson’s been in session almost two weeks now and I’ve still got one to go. But mum’s been asking after a new post, so this one’s for you, mum.

A significant portion of the holidays I’ve spent in quality alone time, which has been lovely – especially after last year, when alone time was nightmarish instead of relaxing. The whole ‘study abroad experience’ as they pitch it in the brochures has been ideal for repairing my introversion, really. New country, new culture, new language, new people, new university – the only element of consistency is the self. (And the internet, I suppose, which might explain why I’ve been unable to give up all the blogs I usually stop following during the semester.) I’ve been spending a lot of time getting to know myself again, and thank God I’m finally in a place where we can be friends.

One day about a week ago I wrote an unpublished entry in a fit of divine inspiration all about how God has perfectly guided my life even when I was absolutely bewildered by it. My sort of crisis of last year was a necessary step in becoming who I am and who I’m going to be – in growing up, honestly – and if it had happened in any other way I don’t know how I would have gotten through it. I was in a safe, familiar, homely place, and He steered me into precisely the support I needed precisely when I needed it. A year earlier or (even worse, can you imagine) later would have been absolutely catastrophic. I felt as though I had lost control of everything I understood my life to be, but I was protected the whole time. And now that I’ve realized that and I’ve got the tools to take care of myself, even my most dysthymic days in Moscow don’t half approach an average day last year.

So in the absence of other plans or when I just need a day to myself, I’ve often gone hunting for new cafés, wandered through art galleries, worked on research a bit, picked up crochet again, wrote some letters, and re-outlined that collaborative novel I wrote in high school with my online friends (yes, in English – I’m on break). Kris is trying to teach me one of her characters so I can write her properly. While the weather was warm, I did a lot of walking through the city, but in -20C I can only manage up and down Arbat before I require a hot cup of tea.

Aside from that, my social life has actually picked up a bit. I always hesitate to write here when I make a new friend because at first that seemed to consistently fall through, but now I’ve definitely got some solid contacts. Several people advised me before I left, ‘be sure to make friends with Russians as soon as possible; don’t just stay within the program,’ and the first several months were a bit discouraging on that account. But if I think back, after the first semester at Davidson I didn’t have anyone I considered a close friend, and that was in a campus environment in my native language. It’s exhausting work, being sure to make friends; it’s not like picking out a sweater. But I’ve got a couple of little groups now I meet with on a more-or-less regular basis.

I expected to bury myself to the neck in research like I do nearly every break at home, but I failed to take into account the fact that Moscow is much more interesting than Troutman, NC. I’ve actually been doing less reading than I did over the semester, I think. Part of that has been because I was suddenly struck with inspiration sitting with Hillary at the Starbucks near Belorusskaya station (one of them) and reworked my thesis outline entirely.

The previous version had been about the Strugatskii bibliography generally and their dominating role in Soviet science fiction, which I knew at the time was way too broad. But I realized suddenly that I needed to write my thesis on their cycle of novels and novellas called the Noon Universe – so named because the first novel, Noon: 22nd Century constructs a zenith of human civilization and it all goes horribly wrong from there. You can find plenty on separate works within the Noon Universe, but nothing on the universe itself as a coherent construction. The really interesting thing is its development through the thirty years it was built upon – the first novel, published in 1960, is as straight a Soviet science fiction utopia as you could hope for, very Yefremovian (which makes sense, as he was one of their strongest influences). As time went on and they continued to build on it, though, the construction became more satirical of the Soviet idea of progress, then a bit bitterly satirical, then quite darkly bitterly satirical. The deconstruction gorgeously follows the course of Soviet political history, as well – after a very productive and optimistic period in the 60s, they had a long dry (some might say stagnant?) period in the 70s in which very little was written and it wasn’t their best, followed by a sort of reenergized and radical run in the 80s. They had actually planned one last novel in which they would collapse the human civilization completely, but it was never finished because of Arkady’s death in 1991. It’s absolutely beautiful, really. Perfect. The proposal practically wrote itself.

That’s all for the moment – nearly closing time. I’ll let you know when I know which courses I’m taking in the spring. Russia.

Теперь, когда я выспала, я могу стоять перед написанием нового года.

Максим живёт на крайне Москвы – мне надо было доехать до конца линии метро, потом поехать несколько остановок на автобус. Сразу стало видно, что Максим и его родители очень волновались о том, как я бы думала о их квартире. Они считали, что жизнь в США настолько лучше, что я бы наверное жила в доме гораздо богаче и не бы привыкла к такой старой, маленькой квартире. Максим мне предупредил несколько раз какой помещение ожидать и его отец Григорий мне уверил, что они простые люди и любят простую жизнь. Квартира на самом деле представляла совершенный пример Хрущёвского периода. Но я как можно выражала благодарность и радость отметить с ними новый год и столько можно использовала “вы.” Потом Максим мне сказал, что я им очень понравилась – значит, ни так плохо получилось.

Мы поели очень традиционную народную блюду – холодную рыбу, салат с огурцами и с помидорами, чёрный хлеб, грибы которые они собирались на даче. Лучший пример русской кухни не бывает – я не уверенно, было ли это как обычно или ради меня. А если знаешь мой кулинарный вкус, узнаёшь мою преданность культурному обмену в том, что я с радостью съела всё как будто бы на День благодарения. Грибы даже были вкусные, но текстура мне всегда мешает.

Мать Максима – маленькая, очень тихая, мне казалось немного робкая женщина. Она сразу мне понравилась – мы понимаем друг друга. Отец изучал английский язык в школе (а это была редкая возможность), но сказал, что мало вспомнил языка. Он мне говорил довольно медленно и ясно – а это было полезно, так как я полностью слышала каждое слово, но на самом деле не надо. Когда я едва взглянула на Максима, он начал переводить на английском. Или он думает, что я не имею способность, или он хотел показать родителям как хорошо он говорит по английски.

Григорий мне спросил стандартные вопросы познакомиться – где в США я живу и какая у нас погода, сколько лет я изучала русский язык, как мне нравится жизнь в Москве – все такие вопросы, которые я умею сразу ответить автоматически и создать впечатление, что я хорошо говорю по русски. Оказалось, что Григорий любитель американского кино, и мы долго обсуждали разных режиссёров, актёров, фильмов. Максим боялся, что мне было бы скучно, но на самом деле мне интересно узнать какие названия и имени знают русские, по сравнению с американцам. Например, он не слышал о Начале, но несколько комедий Эдди Мурфи были ему знакомые. Когда мы сравнили системы образования США и России, он любезно мне объяснил основные тенденции советской истории, так как я иностранка и он не мог бы знать, сколько я уже знала. Я внимательно слушала с интересом, конечно, но всё равно мне было забавно. Не волнуйтесь, я советист.

Мы обменяли новогодние подарки, типа того. Я хозяйкам привезла хорошие шоколадки, как только вежливо, а Григорий мне дал несколько книг, которые он сам написал – две юмористических, и один детектив. Я так удивилась и была так благодарна, я почти заплакала. Мы с Максимом несколько раз обсуждали наши мечты стать писателями. Я уже дала Максиму подарок на рождество, а он мне дал подарок на новый год (вот вам культурный момент). Смотря на то, что я ему дала несколько моих любимых классик англоязычной литературе (Отелло, Франкенштейн, и Портрет Дориана Грея – потом я узнала, как он гораздо больше любит позитивные истории с оптимистическими концами), он мне дал очень красивую книгу его любимого поэта, Сергей Есенин.

Когда полночь близилась, Григорий предложил прекрасный тост нашему поколению, а Максим ответил с прекрасным тостом их поколению. Я так люблю русскую традицию элегантных, долгих, красивых тостов. Потом включали телевизор, а я не знала, что ожидать вместо шара на Таймс-сквер. Оказалось, что каждый новый год президент даёт выступление по телевидению. (Я, к моему стыду, немного удивилась, когда Медведев а не Путин появился.) Он сказал обычные слова – как последний год представлял трудности, а благодаря силе русской страны, следующий год будет светлый и успешный, т.д. Патриотизм забавный феномен – наверное если бы Обама дал такое выступление, мне бы казалось совсем нормально, но в этом случае мне сильно напоминало Орвелла, Замятина, и всех политических сатир 80-х, Особенно когда сразу после этого играли гимн Российской Федерации и показали сцену флагов и государственных зданий.

Потом оказалось, что русские любят посмотреть новогодние фильмы как американцы, но ничего угодного могли найти по телевизору. Только громкие, безвкусные музыкальные шоу. Мы посмотрели Это чудесная жизнь по моему честью.

Ещё забавный культурный момент – бедные полумёртвые души на метро в пол-шестого утра, когда я только что нашла вторую энергию.


Now that I’ve caught up on sleep I can face the writing-up of New Year’s.

Maksim lives at the edge of Moscow – I had to take the metro to the end of the line, then a few stops on the bus. It was immediatley apparent that his parents were quite worried about what I would think of the apartment. They considered life in the States so much better that I would probably live in a much richer home and wouldn’t be used to such a little old apartment. Maksim warned me several times what to expect and his father, Grigoriy assured me that they are simple people and love a simple life. The apartment actually was a perfect example of the Khrushchev period. But I as much as possible expressed my gratitude and how happy I was to spend New Year’s with them, and threw around strictly unnecessary formal second-person addresses a bit.

We had a very traditional Russian spread – chilled fish, salad of cucumbers and tomatoes, black bread, mushrooms from their dacha. A better example of Russian cuisine would be difficult to find – I’m not sure whether that was business as usual or for the foreigner’s sake. And if you know my culinary tastes, you’ll recogize my dedication to cultural exchage in the fact that I happily ate all of it like a Thanksgiving dinner. The mushrooms were even pretty good, but the texture always unsettles me.

Maksim’s mother is a tiny, very quiet, lady. I immediately liked her – we understand each other. His father studied English at school (a rare opportunity), but said he remembered very little of the language. He spoke to me rather slowly and clearly, which was helpful, seeing as I could neatly hear every word, but was really not entirely necessary. If I so much as glanced at Maksim he started translating into English for me. Either he thinks I’m just incapable on my own or he wanted to show our folks how well he speaks English.

Grigoriy asked me the usual standard questions to get to know each other – where in the States I live and what kind of weather we have, how long I’ve studied Russian, how I like living in Moscow – all those sorts of questions I can answer immediately without much thinking about it and give the impresson that I actually speak well. As it turns out, Grigoriy is a fan of American cinema, so we extensively discussed various directors, actors, and films. Maksim fretted that I was getting bored, but actually it’s pretty interesting to pick out which titles and names Russians know compared to Americans. For example, he hadn’t heard of Inception but was familiar with a range of Eddy Murphy comedies. When we compared education systems of the States and Russia, he kindly explained the basic trends of Soviet history, since he couldn’t be sure how much the foreigner already knew. I attentively listened with interest, of course, but all the same it was a bit amusing. I’m a Sovietist, no worries, I got this.

We exchanged New Year’s gifts, of a sort. I brought the hosts some fancy chocolates, as is only polite, and Grigoriy gave me a couple of books he wrote himself – two humor books and a detective novel. I was so surprised and honored I almost started crying. Maksim and I have several times discussed our dreams to become writers. I already gave Maksim his Chrismas gift, and he gave me a New Year’s gift (there’s a cultural moment for you). Considering I had given him a few of my favorite English-language classics (Othello, Frankenstein, and A Portrait of Dorian Grey – and then I found out that he much prefers happy stories with happy endings), he gave me a very lovely book of his favorite poet, Sergei Esenin.

As midnight approached, Grigoriy proposed a lovely toast to our generation, and Maksim answered with a lovely toast to theirs. I’m quite fond of the Russian tradition for elegant, lengthy, beautiful toasts. Then we turned on the telly and I didn’t know what to expect instead of the usual Time Square business. Seems every New Year the president gives an televised address. (To my shame and horror, I was a bit surprised when Medvedev and not Putin showed up.) He said the usual things – how last year presented a challenge, but thanks to the strength of the Russian nation next year will be bright and successful, etc. Patriotism is an odd thing – most likely if Obama gave the same speech, it would seem to me completely normal, but in this case I was strongly reminded of Orwell and Zamyatin and all that political satire from the ’80s. Especially when just after they played the national anthem and scenes of waving flags and stately state buildings.

Then it became apparent that Russians like to watch films on New Years just as much as Americans, but there wasn’t anything decent on the telly. Just loud, gaudy musical numbers. So we watched It’s a Wonderful Life in my honor.

Another humorous cultural moment – the poor half-dead souls on the metro at 5:30 in the morning, as I was just hitting a second wind.

Я немного опоздала ещё раз. Сессию (якобы) я сделала, я неделю провела на скайп с свободными друзьями, на просмотр сериала Доктор кто, и вообще пренебрегала язычное обещание. Перерыв мне был нужен. Потом месяц праздников. А сколько из вас продолжали двуязычные блоги на Рождестве? Я так и думала.

Вот схема прогресса в этом семестре, измерена ни самыми измеримыми целями.

Осенние цели:
1. читать без словаря

Достигла. Сегодня утром я сидела в кухне и прочитала 50 страниц Соляриса с чаем, и обращалась к словаре только дважды. Конечно есть несколько незнакомых слов, но контекст вообще яснеет всё. Те, которые я научилась в первом классе оказались ещё полезные во взрослой жизни. Я этим горжусь – первые главы довольны технические. Лучшая точка зрения наверное будет романа Стругацких с которым я начала семестр с романом Стругацких с которым я закончила семестр. После первой трети романа Понедельник начинается в субботу я просто перестала смотреть в словаре и перелетела прозу. Я даже поняла их остроумие. Прочитать Второе нашествие марсиан я только умела на достойной скорости перед словарей по интернету. Я мечтала раскованно читать роман на русском в кресле. С романом Мастер и Маргарита я сначала прочитала главу без словари а потом перечитала, чтобы найти такие незнакомые слова – но это стало всё меньше нужным когда я научила лексику.

2. читать на четверти родной скорости
Цель оригинально была на год – достигнуть половину родной скорости (а это кажется ни очень выразительная до того, вспомнишь как я лопаю книги на английском). Когда последний раз я заметила, я прочитала 100 страниц в час. А потом однажды я сидела на диване и перечитала Хоббит в день, но это было более неторопливо. Было бы более аккуратно считать скорость чтения словами в минуту, а не страницами в час, но что делать. Я точно знаю, что я по крайней мире удваивала скорость чтения, так как в Октябре я прочитала Мы (170 ст.) с интенсивной концентрации в 9 дней, а на этой неделе я гораздо спокойнее закончила Солярис (250 ст.) в 5 дней чтения – а я бы сказала, что они похожие тяжестью.

3. понимать окружающие разговоры на метро
Эта мера прогресса даже менее аккуратна, но я вспомню, когда я поступила в Центр Междисциплинарного Учения, Доктор Денам мне сказал, что Дейвидсон требует студентам учиться в России на год из-за того, что (по сравнению с испанским или французским), с русским только в январе я бы ездила на метро и вдруг узнала, что без старания я поняла все окружящие разговоры. (Вот, Доктор Денам, это случилось в декабре.)

4. говорить удобно
Говорение всегда самое тяжёлое. Летом я себя смущала когда я заикала заказ в кафе, а в начале декабря я одновременно заказала чай и булочки, спорила с Максимом о том, кто бы заплатил за чай и булочки (я выиграла) и извинялась перед женщиной потому, что я стояла на её ногу. Теперь я могу открывать свой рот и совсем верит, что осмысленные русские слова выпадают. Не всегда совершенно правильно, но осмысленные. Естественно, это умение сокращает когда я нервная, устала, или только что обменяла язык, но это также правда насчет английский.

Тогда вообще, достигла осенние цели, молодец. Я посмотрю на эту списку, когда я себя браню за тем, я недостаточно улучшилась.

Весенние цели:
1. прочитать список четвёртого курса по советской прозе
2. читать на половину родной скорости
3. закончить схему тезиса чтобы ЦМУ утвердил – но это менее “цель” а более “требование окончания”

Наверное я больше добавлю на каникулы.

Мы с осенними студентами прощались. Потом на рождество мы три остальных приготовили печения, эгног, и картофельная запеканка, посмотрели Реальная любовь, и видели настоящий снег (который сейчас растаял). Я ни очень много прочитала, но я очень много спала. Как всегда на первой неделе отпуска. Русские празднуют рождество в седьмом января из-за того, что Православия сохранила юлианскую календарь после того, что Европа обменяла в григорианскую. Кроме этого, главный русский праздник – новый год, частично из-за официального “научного атеизма” советского союза. По этому, рождественские праздники в декабре ограничились американскому коллективу – хотя квакеры очень весело праздновали вместе. (Включалось грузинское вино.)

Мой друг Максим мне пригласил к ними на новый год, а эта невероятную честь я считаю общественное достижение года (и может быть моей жизни). Он сказал, что я буду первая американка с которой познакомилась его семья, а это будет интересно – большинство моих русских знакомых уже привыкли к иностранцам. Я увижу как проводят самой большой праздник года советские поколения, а больше всего я не буду дома с чаем.


I’ve fallen a bit behind, eh. Exams (alleged) completed, I spent a week skyping newly-freed friends, watching Doctor Who, and generally trampling all over my language pledge. A break was required. Then the holidays. How many of you kept up with your bilingual blogs over Christmas? I thought so.

Here’s a break-down of my progress this semester, as measured by less-than-measurable goals.

Fall goals:
1. read without a dictioary
Accomplished. This afternoon I sat at my table and read 40 pages of Solaris over tea, and I resorted to the dictionary twice. Of course there are some words I don’t recognize, but context makes the whole thing generally clear. Things I learned in elementary school are still useful in adult life. Of this I feel rather proud; the first handful of chapters is rather tech-heavy. A better point of comparison would probably be of the Strugatskii novel with which I started the semester with and the one with which I ended it. After the first third of Monday Begins on Saturday, I just stopped using the dictionary and cruised through the prose. I could even tell when they were being witty. Getting through The Second Invasion of the Martians, which is less than half as long, could only be done at respectable speed in front of an online dictionary. Casual reading a novel in Russian curled up in an armchair was a wistful dream. With The Master and Margarita I started reading a chapter first without a dictionary and going back through it afterwards to look up words I didn’t recognize, which became less and less necessary as I picked up vocabulary.

2. read at quarter native speed
The original goal is actually the year-long goal of reaching half native speed (which sounds less than impressive until one remembers how I tear through books in English). The last time I noticed, I got through 100 pages of War and Peace in an hour. (There was also that afternoon I sat on the couch and re-read The Hobbit, but that was rather more leisurely.) It would be more accurate to measure reading speed in words per minute instead of pages her hour, but that’s all I’ve got. I know I’ve at least doubled my reading speed, because it took me 9 days of fairly intensive concentration to get through We (170 pgs) in October, and 5 rather more relaxed days to read Solaris (250 pgs) this week – and I’d say they’re around similar difficulty.

3. understand surrounding conversations on the metro
This is an even less precise method of measuring progress, but I remember when I was accepted into the Center for Interdisciplinary Studies, Dr. Denham told me that Davidson much prefers to send students to Russia for a year because with Russian (as opposed to Spanish or French), only around January would I be on the metro and suddenly realize that I understood all the conversations happening around me without really trying. (Take that, Dr. Denham, it happened in December.)

4. feel comfortable speaking
Speaking is always the hardest. This summer I embarrassed myself stammering through an order at a cafe; earlier this month I ordered tea and pastries while simultaneously having an argument about who was going to pay for the tea and pastries (I won) and apologizing to a woman for bumping into her. At this point I can open my mouth and be wholly assured that comprehendible Russian will fall out. Not always completely correct, but entirely comprehendible. Naturally this ability rapidly diminishes when I’m nervous, exhausted, or have recently switched languages, but this is also true of my English.

So overall, fall goals accomplished, well done. I’ll look at this list when I’m berating myself for not having improved enough.

Spring goals:
1. complete the 4th-year Soviet prose course reading list
2. read at half native speed
3. get thesis outline approved by CIS – though this is not a ‘goal’ so much as a ‘graduation requirement.’

I may add more during the break.

We’ve said our goodbyes to the fall semester students, made Christmas cookies, eggnog, and potato casserole, watched Love Actually, and witnessed actual snow (which has by now melted away). I haven’t gotten extremely far in my reading list, but I have done a lot of sleeping. Like every first week of break. Russians celebrate Christmas on January 7th because the Orthodox Church kept the Julian calendar long after the rest of Europe switched to the Gregorian, and in any case New Year’s is the main holiday of the year partly because of the Soviet Union’s official ‘scientific atheism.’ For this reason, Christmas celebrations in December were largely limited to the American Collective, although the Quakers did throw a hell of a party. (There was Georgian wine involved.)

My buddy Maksim invited me to his family gathering for New Year’s Eve, a fantastic honor which I consider my social achievement of the year (and possibly of my life). He says that I will be the first American most of his family will have met, which will be quite interesting; most of my Russian acquaintances are entirely used to foreigners. So I’ll get to see how the Soviet generations throw down for the biggest holiday of the year, and more importantly I won’t be sitting at home drinking tea.